История — это не пыльные страницы академических учебников, а живое пространство, которое буквально лежит у нас под ногами и ждет своих исследователей. Особенно сейчас, когда знание собственного прошлого стало одним из главных элементов нашей национальной обороны. Молодой и талантливый историк, краевед и научный сотрудник Музея истории Солонянского поселкового совета Кирилл Габор принадлежит к новому поколению ученых, которые не боятся сложной полевой работы. Он ищет уникальные артефакты в лесополосах, спасает мраморные надгробия из фундаментов советских хозяйственных построек и стремится сохранить память региона для потомков.

Мы пообщались с Кириллом о том, как детское увлечение переросло в профессию, почему сельские некрополи могут рассказать больше, чем архивы, и как историкам приходится выигрывать международные гранты, чтобы вызволить из камня память о первых колонистах Приднепровья.

Кирилл, скажите почему вы выбрали именно профессию историка? С чего все начиналось?

На самом деле это очень интересный вопрос. Все началось с моего увлечения путешествиями и интересными местами еще с детства. Когда мы ехали из Днепра в Соленое, по дороге всегда были видны курганы. Глядя на них, я постоянно задумывался: что это, зачем, кто их насыпал и когда именно? Так оно в голове и завязалось. А в школьные годы нам невероятно повезло с преподавателем: историю и археологию у нас читал господин Евгений Леонорович Фещенко из Днепровского национального университета имени Олеся Гончара. Сами понимаете, когда предмет преподает не обычный учитель, а историк с огромным опытом, практикующий археолог, то и обучение становится гораздо интереснее, появляется много практических знаний.

Вот, например, весной 2021 года, когда я учился в девятом классе, Евгений Леонорович взял нас на раскопки Новоалександровского кургана. Именно там я получил свой первый настоящий археологический опыт и четко понял, что раскопки и археология — это мое. Наша матушка-земля скрывает слишком много неисследованной информации, множество тайн до сих пор не раскрыто. И этим просто необходимо заниматься. Кто, если не мы?

Многие воспринимают археологию как сплошную романтику. Это действительно так?

Да, это романтика, и без нее в археологии и экспедициях просто никуда. Наша наука не теоретическая, она сугубо практическая. Во время разведок возникают самые разные, порой очень сложные ситуации, и без романтического энтузиазма все это просто не вытянешь.

Ваш первый практический опыт пришелся на время перед началом полномасштабной войны. Сейчас идут боевые действия, а вы продолжаете исследования. Почему это важно именно теперь?

А почему бы и нет? Прежде всего, с началом полномасштабного российского вторжения историческая наука стала актуальной, как никогда. Наши соседи-агрессоры активно используют историю как оружие в своих целях. Все их нарративы и утверждения о захвате украинских территорий они пытаются оправдать исторически, рассказывая мифы о каких-то "исконно русских землях". Мы же должны выйти на авансцену и громко представить свою правду, основанную на фактах: что здесь происходило на самом деле, какие народы и этносы жили на этих землях задолго до появления империи и кто на самом деле аграрно и экономически развивал этот регион.

Отдельный спектр вашего научного интереса — это погосты, старые кладбища, предметы некрополистики. Многие люди сторонятся этой темы, она вызывает у них страх. Почему вас привлекают такие исследования?

На самом деле любое кладбище — это большая, подробная книга конкретного села или города. Когда мы ищем информацию об определенном человеке или исторической эпохе, мы обязательно обращаемся к некрополистике, ведь самые четкие биографические данные о годах жизни и смерти зафиксированы именно на надгробиях.

Если мы возьмем город Днепр, то увидим трагическую картину: на территории современного областного центра советской властью были уничтожены почти все старинные кладбища. На месте Центрального кладбища сейчас построен стадион, а на территории старинных еврейских захоронений разбиты парки. Из нетронутых старинных объектов в городе осталось разве что кладбище на Поповом мысе, да и то было частично разрушено при строительстве Самарского моста, а также кладбище в Чаплях. Хотя Чапли мы скорее можем рассматривать не как часть современного мегаполиса, а как отдельное старинное поселение со своей историей.

Из-за такого разрушения возник феномен, который я детально исследую, — вторичное использование надгробий. Когда старые кладбища уничтожали, люди часто забирали чужие каменные плиты, сбивали или перебивали старые надписи, прикручивали сверху табличку с именем своего умершего родственника и ставили на новых кладбищах. Например, мое самое любимое кладбище в Днепре — Запорожское. Оно относительно новое, его основали примерно в 50-х годах двадцатого века. Но если пройтись по нему внимательно, можно увидеть сотни старинных надгробий, которые перевезли туда со знятых центральных или еврейских некрополей, в том числе и уникальные еврейские мацевы. Этой теме у нас уделяют очень мало внимания, она почти не исследована, хотя заслуживает отдельных монографий и книг.

Вы также активно исследуете маленькие сельские кладбища. Есть ли разница между городской и сельской культурой захоронения?

Это две совершенно разные вещи. Огромный минус сельских кладбищ в том, что крестьяне в старину редко могли позволить себе дорогие каменные надгробия, способные стоять веками. Обычно ставили деревянные кресты, которые быстро гнили и разрушались, если за могилой переставали ухаживать. Кроме того, у нас есть много зафиксированных страшных свидетельств о том, как в холодные и голодные 30–40 годы прошлого века люди по централизованным указаниям или от безысходности вырывали деревянные кресты с могил, чтобы отапливать ими дома. Это была распространенная практика, поэтому найти старинные захоронения в селах — очень кропотливая работа.

Чаще всего самые старые части сельских кладбищ девятнадцатого или даже восемнадцатого века предстают перед нами просто как безымянные земляные холмики. Но бывают и исключения. Например, в Солонянском районе лучше всего сохранилось старинное кладбище в селе Сурско-Михайловка — именно там, где похоронен легендарный козак-характерник Никита Корж. Там сохранилось очень много именно гранитных надгробий. Почему? Потому что рядом, возле Новоалександровки, есть природные выходы гранита на реке Сура. Местным было легко брать этот камень и вытесывать из него памятники. Исследуя такие объекты, мы смотрим, как именно обработан камень, есть ли надпись, фигурный ли это крест. Так можно выяснить, работали ли в регионе профессиональные мастерские или памятники изготавливались кустарным способом.

Когда во время экспедиций вы находите интересный крест или надгробие, какова их дальнейшая судьба? Вы просто фиксируете их на фото?

Сначала мы все подробно фотографируем, описываем и заносим в базу данных. Моя большая мечта — издать для Солонянской громады книгу, посвященную старинным кладбищам и захоронениям на территории нашего края, ведь этим раньше никто серьезно не занимался. Время неумолимо, все разрушается, поэтому мы должны зафиксировать то, что есть сейчас, для будущих поколений. Нужно проводить разведки сейчас, пока есть силы и возможности, а не откладывать на потом.

Однако некоторые наши находки становятся прямыми экспонатами музея, так как требуют немедленной эвакуации. Дело в том, что в советское время старинные каменные надгробия цинично использовали как обычный строительный материал: обработанный прочный камень закладывали в фундаменты сооружений или мостили им пороги домов.

Яркий и трагический пример — кладбища немецких колонистов, которых на наших землях было немало. Эти немцы-переселенцы приехали на Приднепровье в конце восемнадцатого века для аграрно-промышленного развития края. После Второй мировой войны советская власть массово и целенаправленно уничтожала их память. Так было разрушено кладбище лютеранской колонии Йозефсталь под Днепром, а также немецкое кладбище колонии Бергмансталь в Соленом, где жила известная семья переселенцев из Восточной Пруссии — братья Бергманы.

В 2023 году во время ремонта порога одного из частных домов в Соленом выяснилось, что ступеньками к дому служили… мраморные надгробия. Как оказалось, они принадлежали умершим в младенчестве детям обоих братьев Бергманов. Уровень детской смертности в те времена был высоким, поэтому семье пришлось пережить эти потери, а при советской власти память о малышах просто бросили под ноги как стройматериал. В этом году мы перевезли эти мраморные плиты в наш музей.

Знаю, что аналогичная сложная ситуация сложилась и в селе Письмечево. Что там сейчас происходит?

Да, в Письмечево Солонянской громады когда-то проживала немецкая семья меннонитов, выходцев из хортицких колоний — Абрам и Катерина Нейштеттер. Они трагически погибли в бурные годы большевистского переворота и анархии, примерно в 1917–1919 годах, во время нападения бандитов. После Второй мировой войны их семейное кладбище полностью сровняли с землей, а надгробные плиты использовали при строительстве крупного колхозного сельскохозяйственного ангара. Их засунули под перекрытия в качестве опорных тумб для балок, держащих второй этаж здания.

Надгробие Катерины Нейштеттер, на которое не опиралась балка, нам уже удалось извлечь и перевезти в музей. Однако внутри этого действующего ангара сейчас остается более 25 фрагментов немецких надгробий, и все они выполняют функцию опорных колонн для второго этажа. Мы не можем просто прийти и выбить их, ведь сооружение рухнет.

Поэтому сейчас мы активно пишем культурные проекты, подаем заявки на международные гранты, чтобы получить финансирование. Нам нужны средства, чтобы сначала установить специальные инженерные крепления, перекрыть и укрепить второй этаж этого амбара, и только после этого осторожно вытащить из-под колонн исторические надгробия. Мы мечтаем перевезти их в наш Музей истории Солонянщины и создать большой, достойный мемориал, посвященный немецким колонистам нашего края. Подобный успешный опыт уже есть на Хортице: там в фундаменте разрушенного ангара нашли более 300 немецких надгробий и смогли их вызволить. У нас ангар целый, задача сложнее, но мы обязательно ее выполним. Потому что сохранить эту память — наш прямой долг перед историей.