Героизм — это понятие относительное. Константин Родин не штурмовал вражеские позиции, не "жег" бронетехнику и не сбивал российские вертолеты. Он просто сразу после начала полномасштабной войны пошел защищать страну и делал это как мог: в лютые морозы дежурил на блокпостах, копал окопы, грузил мины, прокладывал связь, слушал вражеские переговоры… Но именно без этой, возможно, незаметной, но такой необходимой работы не может существовать и эффективно функционировать большой армейский механизм.

До 24 февраля 2022 года Константин работал осветителем в Театре им. Леси Украинки Каменского. А в возрасте 55 лет без колебаний присоединился к нашему местному батальону ТрО и прошел дорогами 108-й отдельной Кодацкой бригады территориальной обороны на Донецком и Запорожском направлениях.

Теперь, после полученной травмы и болезни, мужчина вернулся в родной театр. Вернулся с кучей сомнений, но в родной коллектив, который встретил своего коллегу-героя с открытыми объятиями.

"Принимайте на войну, что у вас тут вообще?"

Утро 24 февраля для Константина началось без лишних размышлений. Собрался за считанные минуты, вспоминает с улыбкой:

"Я в шесть утра, или даже в половине шестого, кинул кусок сала, кусок хлеба в рюкзак, баклажку компота — и в военкомат. Иду по улице: темно, снег метет, на душе паскудно. Думаю, сейчас приду, а там очередина, все же на войну хотят! Подхожу, а возле военкомата пусто, никого нет, вообще пусто. Постучал в дверь, открывает заспанный дежурный. Кажу: "Принимайте на войну, что у вас тут вообще?". А он мне: "Да иди на базу батальона ТрО, там сейчас всех записывают". Ну я и пошел".

А у здания, где размещался местный батальон ТрО, жизнь утром 24 февраля бурлила вовсю. Во дворе и в очередях в строевую часть стояло полно людей. Кроме того, автобусами привозили добровольцев из Верхнеднепровского и Желтоводского военкоматов. Их пропускали без очереди, поэтому в строевую часть Константин попал уже после обеда. Сама строевая часть встретила выбитыми окнами, сквозняками и завешенными одеялами дверями. На улице мороз, а внутри здания — еще холоднее, добровольцы сидели и лежали прямо на полу.

Константин вспоминает, что собирался на фронт еще в 2014 году, даже купил в интернете камуфляжный "пиксель" за 600 гривен, но тогда присоединиться к рядам защитников помешал сердечный приступ — война отложилась. В этот раз его уже ничто не могло остановить. Однако военная одежда осталась на даче, и в этот раз на войну ему пришлось идти в гражданском. Около часа дня он наконец попал в кабинет: "Посмотрели документы, спрашивают: "Срочку служил?". Отвечаю, что да, был связистом. Меня и записали радиотелефонистом в минометную батарею и сразу говорят: "Иди, получи оружие"".

Константин вспоминает, что патроны получали пачками и тут же на подоконниках или на коленях забивали магазины. Многие ребята, которые в этот день пришли защищать страну, вообще не служили и впервые держали оружие в руках. Константин подсказывал, как обращаться с боеприпасами и автоматом. А дальше команда "Становись строится!", построение на плацу во дворе и первая машина на блокпост.

Замерзшие ботинки, окопы под ПВО и позывной "Артист"

Первые пять суток на блокпосту посреди дороги между двумя подземными переходами превратились в сплошное испытание холодом. Бойцы в своей одежде, в которой пришли записываться в территориальную оборону, постоянно дежурили сменами по 5–7 человек, чтобы перекрывать обе стороны трассы. Гражданская обувь быстро промокала:

"Постоянно стоишь, снег тает, ботинки промокают, а ночью замерзают в кость. Такая была паскудная погода, то дождь, то снег… Грелись у двухсотлитровых бочек, которые волонтеры привезли. Дрова жгли постоянно — лица у всех были черные от копоти. Был там небольшой дом, стояла буржуйка, но места всем не хватало. Кто первый успел — тот сушится и спит. Спали буквально на коленях: вот так раскладушка стояла, ты спишь, а на твоих коленях еще кто-то спит. Что удивительно, но несмотря на такие условия, мы даже не болели, хотя я думал, что все сляжем через пару дней".

На пятые сутки объявили повышенную боевую готовность: поступила информация, что под Новомосковском вражеская ДРГ захватила машину скорой помощи и передвигается на ней. Приказали с особой тщательностью проверять полицейские авто и "скорые". К счастью, информация не подтвердилась и до прямого столкновения с вражескими диверсантами тогда не дошло.

Именно на блокпосту Константин получил свой армейский позывной, который как бы связал его с прошлой жизнью: "Командир взвода говорит:

"Так ребята, нам нужно какие-то позывные придумать друг для друга. Давайте возьмем себе позывные по датам рождения. Я родился в январе — буду "Январь" и так далее". Но оказалось, что в марте у нас родилось двое: я и еще один парень. Двух "Мартов" быть не может. Тогда командир спрашивает меня: "А где ты работал до войны?". Говорю: "В театре". Он и говорит: "Артистом будешь!". Я ему: "Стоп, я же не артист, я работаю осветителем". Но все равно меня стали называть Артистом".

До начала апреля батальон дежурил в городе, копал окопы на Криничанской развязке. Затем несколько человек, среди которых был Константин, направили на усиление части ПВО, которая размещалась в нашем районе. Задачу новоприбывшим бойцам поставили специфическую. Командир части подозревал, что ночью над расположением подразделения летает разведывательный дрон российских диверсантов. Именно его Константину и его товарищам нужно было обнаружить и обезвредить. На третью ночь аппарат засекли. Его пытались сбить, но беспилотник маневрировал и предпочел скрыться из виду. Позже выяснили: квадрокоптер запускала местная охрана с птицефермы, расположенной неподалеку. Ее охранники "скинулись" на технику, чтобы проверять периметр с воздуха вместо того, чтобы обходить его пешком.

В апреле 2022 года подразделение отправилось в Донецкую область. Из-за возраста Константина не привлекали к прямым боевым действиям. Работал в основном на обеспечении минометчиков боеприпасами: пока минометы огнем прикрывали пехоту во время первых тяжелых штурмов, мужчина под обстрелами грузил и доставлял мины. Только в августе 2022 года ему наконец дали работу по прямой специальности — перевели во взвод связи.

Катушки по пашне и "люстры" в небе: как прокладывалась связь

Перевод во взвод связи добавил колоссальной ответственности. Связь на передовой — это не просто рации, это целый сложный комплекс: радиолинии, интернет и проводные линии. Последние — самые надежные, но и самые тяжелые в обеспечении. Командование обычно требовало, чтобы радиосвязь дублировалась проводной на случай, если рацию "заглушат".

"Я говорил командиру, что это тот вариант, который будет работать, но натаскаемся мы прилично. Постоянно шли обстрелы, провода рвет снарядами, мы просто не будем успевать их латать. Оно так в итоге и вышло, линии долго не держались, все перебивалось и закапывалось в землю. Но сначала мы эти катушки с проводом таскали".

Прокладывание кабеля только кажется довольно несложной задачей, но часто приходилось делать это под вражескими обстрелами и в экстремальных условиях:

"Хорошо запомнил один случай. Ночь тогда была темнейшая, сплошная тьма, ни звезд, ни луны на небе вообще не было. Приборов ночного видения у нас тогда еще не было. Хоть глаз выколи. Но идти надо. Нам дали проводника, но мы его в той темноте почти сразу потеряли. Фонариком светить категорически нельзя. Идем фактически на ощупь. Нам показали позиции на карте, но на местности без навигаторов найти блиндаж, от которого тянуть, и тот, к которому подключать — это была еще та задача. Интернетом и смартфонами пользоваться строго запрещали, потому что по сигналу мобильного мгновенно прилетал снаряд".

Тащить тяжелые катушки бойцам приходилось по замерзшей пашне. Кроме того, на каждом было полное снаряжение, бронежилет, оружие, боекомплект, телефоны. Один из бойцов упал, сильно травмировал ногу. Товарищам дальше пришлось тащить на себе и его, и катушки, и автоматы. Константин вспоминает, что у одного из побратимов от страха и темноты началась паника и галлюцинации: казалось, что вокруг уже стоят оккупанты. Он бросился бежать в темноту, еле догнали и вытащили. Понимая, что по дистанции и времени уже пропустили все ориентиры и могли зайти на вражеские позиции, связисты в сплошной темноте возвращались назад по собственному проложенному проводу.

"Тогда у врага еще не было такого количества ночных дронов, как сейчас. Они запускали из минометов так называемые "люстры" — осветительные мины на парашютах. Такая штука висит в небе минуту-полторы и заливает все вокруг ярким белым светом, как днем. Как только слышишь "бабах" и видишь свет — главное не дышать и не шевелиться. Замри, где стоишь, на этой пашне, потому что враг бдит. Как только погасла — подрываешься и бежишь к следующему месту, пока минометы не начали крыть".

Задача той ночи осталась невыполненной, а впереди были сотни других ночей, когда каждый день приходилось выходить на линию, искать разорванные взрывами концы проводов и связывать их вместе под огнем.

Константин вспоминает, что работы у связистов было много: кроме прокладывания проводной связи приходилось лазить по деревьям, устанавливать антенны, ремонтировать оборудование, "прошивать" рации (прошивка (программирование) раций — это процесс настройки частот, субтонов (CTCSS/DCS), мощности и других параметров через специальный софт — прим. редакции). Прошивку меняли регулярно через определенные промежутки времени из соображений безопасности: собирали все аппараты подразделения, подключали шнурами к компьютеру и меняли коды эфира.

Радиоразведка: голоса врагов и ночь контрнаступления

В декабре 2022 года подразделение переместилось на Запорожское направление. Там Константин Родин пересел за другую, важнейшую технику — его привлекли к радиоперехвату. Это классическая радиоразведка. С помощью специальной аппаратуры, которую помогли достать и отладить через гражданские предприятия, связисты сканировали эфир, перехватывали переговоры оккупантов.

Принцип работы был рутинным, но требовал колоссальной концентрации: сканер автоматически прочесыет полосу частот; как только на какой-то частоте фиксируется голос или шум — аппарат останавливается. Константин слушал переговоры врага и отсеивал из всего массива информации то, что было действительно важным:

"Я их уже по голосам знал, по именам, по позывным. Сидишь, слушаешь их переговоры. Та информация, которую я считал важной, немедленно копировалась, ставилась на запись и передавалась на КНП (командно-наблюдательный пункт) для анализа разведке батальона. Это позволяло понимать планы врага, фиксировать перемещение их сил или подготовку обстрелов".

Потребно отметить, что вопреки кажущейся простоте этой работы, она была чрезвычайно важной и ответственной. Константин вспоминает, как однажды услышал, что россияне заметили с беспилотника группу украинских саперов, которые минировали участок обороны. По ним уже готовился минометный удар. Константин знал, что здесь не может быть бойцов его подразделения, однако это могли "работать" соседи. Оперативно доложил в штаб. В штабе связались со смежными подразделениями, вовремя предупредили соседей, и бойцов успели вывезти за несколько минут до удара.

В другой раз из переговоров врага Константин узнал, что к ним с проверкой должен приехать российский генерал. По этому поводу в российском полку были запланированы торжества со строевым выстраиванием. Благодаря переданной информации украинские артиллеристы эффективно "отработали" по оккупантам. К сожалению, российский генерал задержался и благодаря этому уцелел.

Самой страшной и важной для Константина стала ночь начала масштабного контрнаступления в 2023 году. Мужчина в то время находился на своем наблюдательном пункте, который был расположен вплотную к вражеским позициям. Около часа ночи началась бешеная канонада. До этого две недели мимо дома, где базировались связисты, шли бесконечные колонны: БТРы, танки, БМП с желто-голубыми флагами, загруженные пехотой. А в ту ночь все двинулось вперед.

"Грохот стоял невероятный до самого утра. Стреляло все: арта, минометы. Я сидел на прослушке эфира. Все тряслось, земля с потолка сыпалась, бревна на блиндаже шевелились. Я думал: хоть бы меня здесь с землей не смешало, потому что наш пункт перехвата находился почти вплотную к переднему краю. Если в обычный день у меня на связи был один-два абонента (комбат или дежурный КНП), то в ту ночь их было около двенадцати! К рассылке подключились многие высшие офицеры".

Связисты фиксировали каждое слово противника. Однако эффективность украинского мощного артиллерийского удара на этом участке оказалась незначительной. Константин вспоминает, как утром вражеские подразделения подводили итоги ночного ада: "Слушаю их итоги — передают о двух "двухсотых" и трех "трехсотых". Я был в шоке. Думал, там от их позиций камня на камне не осталось после нашей артиллерии, а оказалось, что одного просто присыпало в блиндаже, откопали. Остальные попрятались в свои норы. Они же там больше года стояли на одном месте, окапывались, набудовали коммуникаций под землей на 20 метров вглубь. Поэтому наша арта работала, а они сидели под землей и ждали".

Возвращение на родную сцену

Война безжалостно разрушает здоровье. Первый серьезный звоночек случился на пункте радиоперехвата — сердечный приступ. Врачи в батальоне диагностировали у мужчины гипертонический криз и предложили пройти обследование у кардиолога. Однако Константин просто попросил дать ему таблеток, отлежался и вернулся к работе. Но в непосредственной близости к врагу он уже не работал — командование опасалось, что в случае повторного приступа под обстрелами его просто не смогут эвакуировать.

Дальнейшую службу "Артист" продолжил на КНП, где обеспечивал бесперебойную работу различных видов связи и отвечал за работу системы "Вираж-ПВО", которая предназначена для сбора, обработки, анализа и отображения информации о воздушной и надводной обстановке: "Я следил за нашим участком фронта. Если видел, что в районе наших позиций летает какая-то вражеская аппаратура, немедленно выходил по рации на ребят в блиндажах: "Пацаны, прячьтесь, над вами кружит российская птичка, сейчас может прилететь"".

Роковой для Константина стала травма позвоночника. Во время очередного внезапного обстрела, когда пришлось быстро прятаться, Константин прыгнул в окоп и неудачно упал с высоты спиной на настеленные доски. Дальше последовало длительное лечение и увольнение из армии по инвалидности.

Сейчас Константин уже в Каменском. Оформление военной инвалидности и пенсии — процесс долгий и бюрократический, бумажные запросы в часть о финансовом обеспечении за последние годы могут рассматриваться месяцами. Поэтому после некоторых колебаний мужчина решил вернуться в родной Театр им. Леси Украинки.

"Коллектив радушно встретил, говорили: "Возвращайся, мы тебя ждем!". Настроение поднялось. Но уже в первую неделю на работе я почувствовал, что я уже не тот, что был до войны. Больная спина не дает бегать так, как раньше. А в театре добавилась еще одна сцена — в помещении музея. Раньше я мог спокойно пробежаться туда и обратно пешком, чтобы успеть с одного спектакля на другой, а сейчас приходится идти медленно. Плюс за годы моего отсутствия техника изменилась, пульты освещения другие, надо учиться заново на этом работать…"

Мужчину иногда терзают сомнения: без него в театре как-то справлялись все эти годы, а он теперь не может работать в полную силу. Возможно, думает мужчина, он занимает чье-то место, которое должен был бы занять молодой специалист.

Такие же сомнения, признается Константин, когда-то приходили к нему и раньше, еще в начале войны, когда он смотрел в глаза совсем молодым ребятам, которым отказывали в военкомате из-за отсутствия военного опыта или отсутствия свободных вакансий (а такое действительно было в начале войны). Тогда он думал, что они и моложе, и здоровее его, и, возможно, он не по праву занимает чье-то место.

Но и тогда, на передовой в Запорожской области, и сейчас, за пультом театрального освещения в Каменском, работа Константина Родина незаменима. Потому что большие победы — и на поле боя, и на сцене театра — складываются из труда людей, которые честно, тихо и до конца выполняют свой долг.